Если ёлка огнями цветёт...

Bookmark and Share


Наступление очередного года люди праздновали с незапамятных времен и по различным календарям. Отмечали кое-где скромно, а где-то щедро, с размахом и удалью. В Российской империи за точку отсчета истории зимних торжеств можно взять знаменитый указ Петра Первого, которым была определена не только точная дата нововведения, но и как бы отделено наступление Нового года от Рождества Христова. Главным зимним праздником, впрочем, многие десятилетия оставалось Рождество. Мы не устаем перечитывать гоголевское сказание о кузнеце Вакуле, ради черевичек для любимой оседлавшем лукавого и пробравшемся к самой императрице. Даже в названии замечательной повести присутствует слово «Рождество». При этом мы не ведаем, говорил ли классик что-либо о предновогодней ночи.

Время сформировало множество новогодних традиций, среди которых и закупка подарков, и подготовка изысканного стола с непременным вечным салатом оливье, и школьные каникулы, и красочные открытки с поздравлениями от близких и не очень близких людей. Здесь же обязательное явление Деда Мороза со Снегурочкой, как известно, щедрых на сюрпризы. Дети в восторге находили и продолжают находить следы появления сказочных персонажей утром под елкой. В ряду традиций на первом плане, собственно, и сама новогодняя елка. Вспомним же о том, как она «нарядная на праздник к нам пришла».
Первая лесная гостья появилась в Одессе к Рождеству 1814 года. Привез ее в город граф Феликс Потоцкий и подарил шестилетней дочери княгини Нарышкиной Софии. «Внимательность» объяснялась просто – Мария Антоновна Нарышкина являлась фавориткой Александра Первого, а в маленькой Софии угадывалась схожесть с императором. Диковинный по тем временам зеленый подарок установили (вопреки легендарной версии Дерибаса!) не во дворце Нарышкиных, который был построен через десять с лишним лет и уже после ранней смерти девушки, но по соседству – в доме, где сегодня находится Ювелирный завод.
Торжества вокруг нарядной красавицы на заре позапрошлого столетия выдались пышными, сопровождались благотворительными акциями и привлекли весь городской бомонд той эпохи. В устройстве праздника приняли участие известные в Одессе люди – адъютант и родственник самого Дюка граф Рошешуар, престарелый воспитатель герцога аббат Лабдан, парикмахер злосчастной французской королевы Марии-Антуанетты, которого одесситы величали Леонардом. А тон на вечере задавала местная аристократия, прежде всего польская – Ржевусские, Потоцкие, Собанские, Бржозовские…
Факт, связанный с появлением елки в нашем городе, прекрасно и подробно обрисованный главным городским летописцем Александром Дерибасом, весьма примечателен. И не только потому, что елка, о которой идет речь, была первой в Южной Пальмире. Дело в том, что даже в императорском дворце в северной столице первую елку установили целых пять лет спустя – к Рождеству 1819 года. Приятно, что и в этом плане Одесса оказалась первой в империи.
Новшество прижилось. В тридцатые годы позапрошлого века в Одессе устраивали так называемые «маленькие елки», на которых юные князья и баронессы дарили друг другу различные безделушки. Чуть позже елка перестала быть достоянием аристократии, обычай устанавливать лесную красавицу вошел в дома одесситов, которые составляли в то время «средний класс». Елки появлялись и в домах успешных купцов, и в квартирах, где проживали мещане. Елки стали устанавливать в государственных учреждениях, вплоть до кадетского корпуса, очевидно, для привлечения гостей-барышень. В периодике второй половины позапрошлого века можно видеть изображения хвойного дерева даже в комнатах одесситов явно ниже среднего достатка. Новый год приходил в обычные одесские дворики.
В то же время предновогодние торжества оставались в фокусе внимания «верхов» вплоть до царской семьи. Известен факт, что в 1911 году вдовствующая императрица Мария Федоровна в канун праздника пожертвовала одну из уникальных ценностей, принадлежавших царской фамилии, для того чтобы поддержать одесское городское общество, которое занималось благотворительностью. Стали добрым обычаем благотворительные концерты, в том числе военных оркестров. Случались ситуации, когда, например, на одном из благотворительных балов выступали одновременно двенадцать оркестров! Вошли в практику и стали ожидаемыми дешевые распродажи.
В домах зажиточных горожан в предновогодние дни было принято что-либо жертвовать в пользу бедняков. А жены видных или просто состоятельных одесситов в эти дни непременно что-то шили или вязали, опять-таки с целью одарить под Новый год тех, кто в этом нуждался. Как-то сложно представить в этой роли супругу современного нувориша.
…В дальнейшем судьба елки складывалась по-разному. Кстати, в глубокую старину ее наряжали игрушками удивительной красоты. Чего среди них только не было! От простеньких, но в то же время изящных снежинок до роскошных теремов из папье-маше. Терема, естественно, размещали под пушистыми и колючими ветвями. Что касается Одессы, то в городе тогда даже появились магазины, торговавшие исключительно предновогодними товарами – свечами, игрушками. В этом плане краеведы часто упоминают заведение Петрококино на углу Ришельевской и Греческой улиц. Иные елочные украшения, исполненные мастерски и с любовью, ныне стали предметом коллекционирования. Автору этих строк, например, доводилось видеть в коллекциях одесситов, знающих в старинных изделиях толк, легчайшие, почти невесомые золотистые колокольчики для елки, исполненные из тончайшего фарфора производства знаменитого ЛФЗ – Ломоносовского, в прошлом Императорского фарфорового завода. Словом, ценители старой елочной игрушки и старинного фарфора меня поймут – мейсенская торговая марка в данном случае «отдыхает».
В советское время зеленую красавицу поначалу провозгласили «буржуазным пережитком» и упразднили как явление. Затем кто-то из партийных лидеров усмотрел в старом обычае новые идеологические возможности. Елку, в отличие от атрибутов празднования Рождества, «реабилитировали». На какое-то время она обрела статус одного из важных инструментов не только школьного и дошкольного воспитания, но также пропаганды и агитации страны Советов. Не случайно в довоенный период на новогодних «идеологизированных» елках преобладали украшения в виде военных самолетов, танков, красных звезд, кораблей, буденновских конников и прочих символов эпохи. Не хватало разве что «товарища маузера» с его веским словом.
Отгремели артиллерийские залпы. Различные виды вооружений на елках в хрущевскую оттепель стали менее актуальными. На смену советской символике пришли более мирные игрушки; елочные «страшилки» навечно канули в Лету. В полуголодные послевоенные годы и в дозастойные времена в домах одесситов на елках преобладали разные вкусности – конфеты, пряники, мандарины и яблоки. А иногда даже под пушистыми ветвями наличествовал маленький торт. Затем незатейливые, но всегда ожидаемые яства также ушли в прошлое, хотя замечу, что благосостояние трудящихся возрастало не так быстро, как об этом сообщали в канун Нового года в советских газетах.
Лесная красавица, а в наших краях ее роль чаще исполняла сосна, с годами преображалась и наряжалась по-новому. Мода на елочные украшения менялась, иногда радикально. Разноцветье электрических огоньков прочно вошло в обиход где-то в начале шестидесятых годов, до этого, случалось, использовали огнеопасные свечи. Те же огромные блестящие шары, например, были весьма почитаемыми на новогодних торжествах в конце пятидесятых. Со временем мода на эти украшения прошла и возвратилась только лет тридцать спустя в виде шаров таких же объемных, но искусно расписанных, иногда играющих многими цветами радуги. Кто не помнит забавный детский стишок о том, как «мы купили синий-синий, презеленый красный шар»? Есть, впрочем, и украшения, в меньшей степени подверженные модным течениям. Вроде того же сребристого «дождичка» или конфетти.
Примерно в начале восьмидесятых годов прошлого века стала актуальна и тема искусственной елки. И аргументы в ее пользу в ту пору выглядели серьезно. Охрана природы, экология, экономия денег, в конце концов… Но, уважаемые читатели, отсутствие восхитительного неповторимого запаха куда прикажете девать? У пластикового аналога елки с этим имеются совершенно очевидные проблемы. Не орошать же ежечасно древо ароматизаторами? Словом, «заменитель» обрел право на жизнь, но не более того.
И в мемуарной литературе, и в газетах прошлого века имеется множество сведений по новогодней теме, связанных не только с елкой. Сколько всего любопытного, хорошего, но, к сожалению, напрочь забытого! Вот хотя бы возьмем спиртное, которое считали и считают уместным подать к столу на Новый год в каждой, в том числе далеко не самой богатой, одесской семье. В далеком прошлом на столах непременно должны были присутствовать французский коньяк «Мартель», знаменитое шампанское «от Луи Редерера», самые изысканные вина как из Молдавии, так и местные, а также кавказские вина. Кстати, в давние времена продукты к новогоднему столу в Одессе было принято продавать со скидкой, доходившей до тридцати процентов. А десерты? «Тех» пирожных нынче уж нет, а иные технологии старинной выпечки сегодня основательно подзабыты. Об экзотических и местных фруктах и ценах на них в городе даже не говорю. Как и о прочих кулинарных изысках вроде красной или черной икры, доступных в наше время далеко не всем.
А предновогодние пожелания? Наши прабабушки и прадедушки в этом плане были горазды на выдумку. По крайней мере, они не ограничивались штампованными фразами типа «желаю вам счастья, здоровья и благополучия». Листая подшивки газет столетней давности, вижу иные из перлов. Вот некий романтично настроенный чиновник А. Бориневич желает всем подряд «воссияния «Света разума» и «Солнца правды», воцарения радостной весны в сердцах». Банкир З. Ашкенази, очевидно, человек сугубо прагматичный, привыкший иметь дело с финансами, советует «меньше ожидать от Нового года, поскольку тогда будет меньше разочарований». А актер «русской драмы» Ф. Буланов свое послание под новый 1912 год адресовал непосредственно городу. Служитель муз пожелал, чтобы в юном прекрасном теле Одессы «забилось, наконец, сердце молодой орлицы, а не пуганой вороны».
Увы, многое остается в прошлом. Песни, хороводы вокруг елки на наших глазах постепенно погружаются в Лету, а отечественного Деда Мороза заодно со Снегурочкой все настойчивее вытесняет более активный зарубежный Санта Клаус. Быть может, далекая Лапландия с ее оленями действительно нынче ближе сердцу одессита? Как-то постепенно удаляются в прошлое карнавалы, в наше время больше известные по кинофильму с участием блистательной и незабвенной Людмилой Гурченко. Их заменили почти обязательные и затратные корпоративные вечеринки. Атмосфера на них, естественно, отлична от прежней, карнавальной. Нелегко представить себе грузного генерального директора крупной компании в облачении зайца, бегемота или в образе Арлекина, отплясывающего близ новогодней елки с молодым референтом женского пола в «прикиде» Снежинки или Белочки. Хотя, кто знает, под Новый год всякое бывает.
Все реже видим игру в снежки в одесских дворах, а снеговик с морковкой вместо носа и вовсе стал чем-то малореальным, вроде снежного человека. На смену примитивным хлопушкам приходят красочные, шумные и не всегда безопасные петарды китайского производства, от взрывов и трескотни которых в новогоднюю ночь шарахаются одуревшие от ужаса бродячие собаки. И все меньше от светлого праздника веет старой доброй сказкой...
Впрочем, довольно ностальгии, она нынче к месту разве что в очень умеренной дозе. Праздник все-таки. С Новым годом, уважаемые читатели!

Валентин ЗАЙКО.



Обсудить на форуме или в блоге